— Кто же это прибывает… кажется, мы все старые: мы, сударь, никого ведь неволить ни к себе, ни от себя не можем… Да что ж ты ко мне-то, сударь? Ведь тут, кажется, и мужчины есть — вон хоть бы Иван Мелентьич…
— Да ведь ты, Мавра Кузьмовна, в скитах живала, начальницей была.
— Оно, конечно, живала… игуменьей тоже прозывали… Ну, что ж, спрашивай, сударь, я отвечать тебе могу.
— Нет, об этом надо ладком поговорить — приходи как-нибудь ко мне, а теперь некогда, другие дела есть… А что, Кузьмовна, кабы ты эти дела-то оставила? — прибавил я как будто стороною.
— Какие же это дела, сударь? — спросила она с наивным изумлением.
— Ну, да известно какие: раскол. За тобой бы — поди вся здешняя сторона старину бы оставила.
— Чтой-то, будто я этому делу причинна стала? Кажется, и до меня люди были, и после меня будут… чай, у всякого свой ум есть.
— А славно было бы…
— Нет уж, сударь, этот разговор нужно оставить, — сказала она серьезно.
— Да ведь я жалеючи тебя говорю, старуха.