И, шаркнувши ножкой, мелкими шагами удаляется в обитель, в дверях которой встречает его сама городничиха, простая старуха, с платком на голове.
— Пожалуйте, ваше превосходительство, пожалуйте, не побрезгуйте! — говорит она, низко кланяясь.
— Извините, сударыня! я еще только «высокородие»! — отвечает Алексей Дмитрич и скромно потупляет глаза.
Его высокородие садится на приуготовленном диване; городничиха в ту же минуту скрывается; именитейшие мужи города стоят по стене и безмолвствуют. Его высокородию, очевидно, неловко.
— Прикажете начинать музыке? — спрашивает Дмитрий Борисыч.
— Как же, как же! — отвечает его высокородие. Музыка играет; до слуха его высокородия достигает только треск контрбаса.
— Да ты тут и музыку завел! — замечает его высокородие, — это похвально, господин Желваков! это ты хорошо делаешь, что соединяешь общество! Я это люблю… чтоб у меня веселились…
— Все силы-меры, ваше высокородие… то есть, сколько стаёт силы-возможности, — отвечает Дмитрий Борисыч.
Молчание.
— А вы, господа, разве не танцуете? — спрашивает Алексей Дмитрич, поводя глазами по стене.