— Бог в помочь! — говорю.
Только она вышла ко мне, мертвая-размертвая. Однако идет твердо.
— Прости меня, Иванушка, — говорит.
Я заплакал; сижу это на лавке и, словно баба, малодушествую. Господи! как мне горько-то, горько-то в ту пору было! Словно темь кругом меня облегла, словно страх да ужас на меня напал, словно тянет, сосет все мне сердце!
— Прощай, Иванушка! — опять говорит она, а у самой слезиночка в голосе дрожит.
Вскочил я; хотел в охапку ее схватить, однако вижу — в углу Трофим стоит и словно у него зуб на зуб не попадает. И она тоже руки вперед протянула, будто как застыдилася. Ну, думаю, стало быть, нашему делу и взаправду кончанье пришло!
— Прощай, — говорю, — Маша! прощай и ты, Трофим!
Молчат оба.
— Видно, мол, не свидеться нам?
— Да, видно, не свидеться! — молвил Трофим.