В этот же достопамятный день, вечером, новоиспеченный становой соорудил в трактире такую попойку, после которой выборные люди от всех отделений губернского правления слонялись целую неделю словно влюбленные.
Тут были все, от которых более или менее зависели будущие судьбы Потанчикова. Был и несокрушимый в пунштах Псалмопевцев, и целомудренный Матфий Скорбященский, были Подгоняйчиков и Трясучкин, были двое Воскресенских, трое Богоявленских и проч.
— Просто, брат, волшебная панорама! — ораторствовал Потанчиков, повествуя об утреннем происшествии, — показывает это, показывает… как только пережил!
— Да, брат, из простых рыбарей! — благодушно заметил Матфий Скорбященский.
— Уж и не говори! думал жизнь, по обычаю предков, в звании писца скончать…
— А теперь вот будешь вселенную пером уловлять! — прервал, вздохнув, один из Богоявленских.
— Нет, это что! это все пустое! — скороговоркой вступился Трясучкин, — а ты возьми: станище-то, станище-то какой! сплавы, брат, конокрады, раскольники… вот ты что вообрази!
— Да, при уме статьи хорошие! — отозвался Псалмопевцев.
— Ты больше натиском… натиском больше действуй!
— Да в губернию чаще наведывайся…