— Держи карман, «благородные»! — сказал Попков, язвительно усмехаясь.
— Да он не скажет! — успокоивал Наградин.
— Ан скажу! отсохни у меня язык, если не скажу! — с своей стороны уверял Попков.
— После этого, позвольте мне возразить вам, господин Попков, что вы подлец! — сказал Корытников, сам не помня, что говорит.
— Ну, и пущай подлец!
— Позвольте, однако ж, просить вас…
— А коли подлец, так зачем у подлеца прощения просишь?
— Я не прощенья прошу, я прошу…
— Нет уж, сказано: «Подлец!» — так подлец и есть; следовательно, и неестественно тебе у подлеца прощения просить!
Одним словом, Попков утвердился на том, что он «подлец», и нашел позицию эту столь для себя выгодною, что соединенные усилия всей компании не могли вышибить его из нее.