Баев. Ах, Прокофий Иваныч, Прокофий Иваныч! как же ты это так родителя-то своего за грошик отдать хотел!
Прокофий Иваныч. Не было этого, батюшка!
Фурначев. Ты говоришь: не было… А кого я вчерашнего числа при Андрее Николаиче уличал? Кого я вчера перед целым светом страмил? Андрей Николаич! говорите, ваше превосходительство! при вас это было?
Лобастов. Не знаю я, сударь; моя изба с краю, что и слышу, так не знаю!
Иван Прокофьич (иронически). Так ты, значит, отца своего продать захотел!
Прокофий Иваныч стоит склонив голову. Так зачем же ты сюда пришел? Если ты в наследники втереться хотел, так ведь это умеючи надо сделать… глуп, брат, ты!
Живоедова. Злость-то в сердце велика, а ума-то вот нет.
Фурначев. Ведь вы то возьмите, папенька, что и дикие — и те к отцам своим уважение имеют!
Лобастов (указывая на Живновского). Вот он сказывал, что сам собственноручно отцу своему лоб забрил!
Иван Прокофьич. Господи! да неужто ж и в самом деле вы, как праздника светлого, ждете не дождетесь, пока я издохну? Откупаться мне, что ли, от вас надобно, чтобы вы в глаза мне не смотрели да над душой-то у меня не сидели? Ведь вы, чай, и умереть-то мне порядком не дадите, так тут и передеретесь все… (Задыхающимся голосом.) Да отстаньте, отстаньте вы от меня, черти этакие!