— Само собой разумеется, что вы назначите плату за квартиру и за стол?
— Ну, конечно; мы люди бедные. Вот у нас и повеселее, матушка, будет.
— Дай-то бог! дай-то бог! Скучненько мы, сударь, здесь живем; ни-то к нам кто, ни-то мы к кому. Я-то смолоду, признаться, веселенько жила — ну, на них смотреть-то словно и жалко.
— А вы, Катя, будете ходить к нам? в горелки бегать станем?
— Уж куда мне в этакой-то одеже в горелки бегать, хоть бы так-то побеседовать!
Катерина Михеевна присела к столу и словно задумалась.
— А что, Катенька, воображаю я себе, вы теперь думаете: только вот здесь и отведешь душеньку мало-мало! — поддразнил ее Суковатов, — ведь правда?
— Да что ты к ней пристал, Николаша?
— Ну, пущай его, не трог, побалагурит! житье-то наше с ним не вот какое сладкое! — отозвалась девушка и глянула на Суковатова тем милым, ласкающим взглядом, каким смотрит мать на баловливое, но милое дитя.
Суковатов, с своей стороны, посмотрел на нее, и Веригину показалось, что в его взоре блеснуло что-то похожее на страсть.