Те же, кроме Прокофья Иваныча. Из боковых дверей выходит Живоедова.
Живоедова. Что такое случилось, Гаврюшенька?
Гаврило Прокофьич. Во-первых, сколько раз я просил вас оставить эту поганую привычку называть меня Гаврюшенькой? Какой я вам Гаврюшенька?
Живоедова. Христос с тобой, Гаврюшенька! я ведь тебя на ручках маленьким носила!
Гаврило Прокофьич. Это нужды нет, что носили: когда носили, тогда и Гаврюшенькой звали, а теперь я уж Гаврило Прокофьич — слышите! Ну, а во-вторых, сюда сейчас от князя Леонид Сергеич будет об дедушкином здоровье узнать.
Живоедова. Ах ты, господи! А ведь Иван-то Прокофьич еще безо всего там сидит! (Убегает.)
Понжперховский. Верно, и мне уж уйти; не люблю я этого Разбитного.
Лобастов. А что?
Понжперховский. Гордишка-с! (Уходит.)