Гаврило Прокофьич. Да теперь, дединька, непременно дадут… теперь и давать-то больше нечего, все уж у вас есть.
Живновский. А вот я вас научу, благодетель, как это дело сделать. Вы, знаете, приготовьте деньги, да как он, знаете, начнет заикаться-то, а вы, как будто от своей от души: я, мол, уж и сам об сирых подумал, вот, мол, и деньги!
Гаврило Прокофьич. А и в самом деле, дединька; сделайте так… да уж сторублевую!
Живновский. Ведь с казны же потом, благодетель, возьмете, или вот в вино вассервейну[182] малую толику пустите, ан сто-то рублев тут и найдутся… Гм… вино! а не мешало бы хозяину и доброго здоровья пожелать. (Ищет глазами поднос с водкой.)
Лобастов. Ау, брат!
Живновский. Ну, это уж не дело!.. Да вот, кажется, и сам Леонид Сергеич катит.
Гаврило Прокофьич. Ах ты, господи, а у вас еще, дединька, и денег нет… да и закуски эта Анна Петровна не несет целый час! Голова кругом идет!
Иван Прокофьич. Шкатулку! шкатулку! Подай, Гаврюша, шкатулку!
Поднимается суматоха; Гаврило Прокофьич убегает в боковую дверь и возвращается с шкатулкой. Иван Прокофьич дрожащими руками вынимает деньги. Лобастов заглядывает, Живновский тоже с участием следит за движениями рук старика. Шкатулка уносится на прежнее место.
Живновский. А мне, видно, пойти поторопить Анну Петровну… да кстати там уж и выпить в девичьей! (Уходит.)