Фурначев. Похвального мало. Умрет, как собака, без покаяния. Что он еще пишет?
Прокофий Иваныч. Да что пишет-с? Пишет, что великому надо быть перевороту; примерно, так даже думать должно, что и кончина мира вскорости наступить имеет.
Фурначев. Ну, а ты как?
Прокофий Иваныч. Мы что, ваше высокородие! Мы, можно сказать, на земле каков есть червь — и тот не в пример превосходнее нашего будет… Мы даже у родителя под гневом состоим.
Фурначев. Поди сюда.
Прокофий Иваныч подходит. Видишь ты этот стол?
Прокофий Иваныч. Вижу, ваше высокородие.
Фурначев. Ну, если я этот стол отсюда велю переставить к стене, будет ли от этого светопреставление? Как по-твоему?
Прокофий Иваныч. Отчего, кажется, тут светопреставлению быть!
Фурначев. Ну… Теперь возьми ты, вместо стола, звезду и переставь ее с востока к западу — следует ли из этого, чтоб кончина мира была?