Лобастов. Что говорить, Прокофий Иваныч, все мы грешны перед тобой: такая уж, видно, мода была.
Прокофий Иваныч. А как ты думаешь, Андрей Николаич, ведь славная будет штука, как увидят они, что все их мечтанья в прах рассеялись? Ведь у Семен-то Семеныча поди даже глаза лопнут от злости!
Лобастов. Не дай бог никому, Прокофий Иваныч, такое испытание перенести… тяжело, сударь!
Прокофий Иваныч. А что, если бы штука-то ваша удалась? ты бы, чай, первый меня обеими ногами залягал в ту пору? (Смеется.)
Лобастов. Зачем же ты, сударь, вспоминаешь, коль скоро уж однажды простил меня? (Вздыхает. В сторону.) Да, задал бы я тебе, мужику, трезвону! Господи! чего боялись, то и случилось! все к сиволапу перешло!
Прокофий Иваныч. Я ничего, сударь, я только к слову… Посмотреть хоть в щелочку, что он там делает… (Осторожно переходит через комнату и смотрит в замочную скважину.) Ишь как чешет! Даже словно глаза кровью налились — и не разбирает, все сподряд в карманы прячет… (Выпрямляется.) Пугнуть его, что ли, Андрей Николаич, зарычать этак нечеловеческим голосом?.. Ах, аспид ты этакой! (Опять смотрит.)
Лобастов. Нет, не кричи, Прокофий Иваныч! Неравно еще умрет со страху! (В сторону.) Да! на твоей, сударь, улице праздник! а не будь Баева, надавали бы тоже тебе фухтелей — шелковый бы был! Как человек-то, однако ж, меняется! вот он за час какой-нибудь сиволап, можно сказать, был, а теперь поди понимает тоже, что потомственный почетный гражданин называется! (Задумывается.) Ах, Леночка, Леночка! готовил было я для тебя преспективу хорошую, да, видно, богу не угодно!
Прокофий Иваныч. А знаешь, я что, Андрей Николаич, вздумал! Вот он теперь углубился там, чай, воображает, что никто его не видит и не слышит? ишь ты, аспид ты этакой!
Живновский (выходя на сцену). Прокофий Иваныч! да нам бы хоть выпить, что ли, дали — тоска берет-с!
Прокофий Иваныч (вскакивает). Да что ты орешь! успеешь еще облопаться! (Опять наклоняется к скважине.) Чу! да он послышал, должно быть… убирать уж начал… (Осторожно переходит сцену.)