Баев. А мне чего сделается? я еще старик здоровенный… живу, сударыня, живу… Только уж словно и жить-то надоело… (Садится на стул и кашляет.)
Мавра Григорьевна. Водочки, что ли, поднести?
Баев. Не действует, красавица, не действует! ни пойла, ни ества, ничего нутро не принимает… Ох, да уж и стар ведь я, словно даже мохом порос.
Василиса Парфентьевна. Ну что, как у вас? Иван Прокофьич здоров ли?
Баев. Рычит, сударыня, с места встать не может, а рычит…
Велегласный. Аки лев рыкаяй ходит, иский кого поглотити…
Баев. Ноги-то у него, знаешь, отнялись, так он лежмя рычит!
Василиса Парфентьевна. Да хоть бы ты, что ли, Прохорыч, его с простого-то ума вразумил… с чего он рычит-то?
Баев. Вразумлял я, пытал вразумлять, только он все рычит… словно он и бог знает какой енарал! (Встает и декламирует, подражая Ивану Прокофьичу.) «И не смей, говорит, мне про подлеца Прокопку поминать! он, говорит, меня антихристом назвал, он желает жить, как дедушки жили, так пущай же, говорит, вместе с дедушками за пестрою свиньей в поросятках ходит! Фу-фу-фу!» Вот как осерчал! (Садится.)
Василиса Парфентьевна. Ишь ты!