Фурегов (с улыбкой). Может быть, это случилось потому, что некоторые книги начали перемещаться из книжного шкафа в более обязательное место… Да и критика одна не ходит. Самокритику в подружки берет… Рубанул ты меня, а потом я и сам…
Ефимушкин. Вот-вот, с этой лесенки и посмотри на свой уход, как ты выглядишь?
Максим Федосеевич. Скажем прямо, неважнецки выглядит.
Ефимушкин. Открыл правду, испугался и бежать.
Максим Федосеевич. Тебя всегда любил коллектив, и ты его любил. Только последнее время…
Ефимушкин. Да, когда ты хотел переспорить все четыре шахты, уважение пошатнулось. Но у тебя столько возможностей его укрепить! (Пауза.) Скажи откровенно, разве тебе не жаль расставаться с рудником?
Фурегов. Как — не жаль? Мое детище.
Ефимушкин. Знаешь, в чем твоя беда? Туго ты новое принимаешь. А истина в том, что новое неизменно побеждает. Это — правило без исключений. Если хочешь, в этом — наше постоянство. Ты усвоил это, наконец, — значит, ты нашел себя.
Фурегов. Утешаешь?
Ефимушкин. Нет, я радуюсь, Порфирьич. Ты нашел себя, поверь мне! Увидел свои ошибки, пережил горе — значит, поднимаешься.