Никонов. Дело тут не в этом, Николай Порфирьевич.
Ефимушкин. Почему бригада имела только один забой? Этим должны были заниматься вы, товарищ Безуглый.
Безуглый. В горячке работы… не мудрено и упустить.
Ефимушкин. Не понимаю, какая у вас может быть «горячка работы» важнее внедрения многозабойного метода? Запирать агрегат в одном забое — это все равно, как если бы просто в помещении опробовать летные качества самолета. В общем, не мытьем, так катаньем…
Фурегов (Илье). Почему ты полез в этот забой?!
Максим Федосеевич. Разберемся… во всем, что и почему. (Понизив голос.) Но главного виновника я вижу в вашем лице, товарищ директор.
Фурегов (деланно смеется). Сыночка защищаешь, с больной головы на здоровую хочешь вину свалить.
Максим Федосеевич. Ошибаешься товарищ Фурегов. Сорвись мой сын на бесчестьи, я ему был бы первый судья. В нашем роду совестью никогда не баловались. А тут… С него вины не снимаю, но главный виновник — вы. Это думает весь рудник. С той поры, как стало понятно ваше отношение к новой машине и многозабойной системе. (Тихо в лицо Фурегову.) Эх, плохо я учил тебя, Николай Порфирьев.
Безуглый. Разобраться мы, конечно, разберемся, но все-таки товарищ Буторин… Ведь вы же, я слышал, в партию вступаете…
Илья. Да, вступаю, чтобы… ломать старье. И вы меня не остановите.