Ландри закрылъ глаза, чтобы его не видѣть, на-угадъ выкарабкался изъ своей ямы и вышелъ на берегъ. Тамъ онъ упалъ въ изнеможеніи на траву и сталъ смотрѣть на пляшущій и смѣющійся огонекъ. Это было непріятное зрѣлище: то онъ тянулся, какъ зимородокъ, то вовсе исчезалъ. Иногда онъ выросталъ съ голову быка и тотчасъ же дѣлался крошечнымъ, какъ глазъ кошки; то онъ подбѣгалъ къ Ландри, вертѣлся около него съ такой быстротой, что въ глазахъ мерцало, то, видя, что онъ не шелъ за нимъ, возвращался мелькать между кустами, какъ бы маня его и сердясь, что онъ не слушается. Ландри не смѣлъ шевельнуться, онъ вѣрилъ, что огонекъ не оставилъ бы его въ покоѣ, если бы онъ пошелъ обратно. Существуетъ повѣріе, что онъ упрямо слѣдуетъ за тѣми, которые спасаются отъ него бѣгствомъ и все становится поперекъ ихъ пути, пока они не теряютъ разсудка и не попадаютъ въ дурной проходъ. Ландри трепеталъ отъ страха и холода, какъ вдругъ рядомъ запѣлъ нѣжный и тоненькій голосокъ:
Колдунъ, колдунъ, колдунчикъ,
Возьми фонарикъ и рожокъ,
А я свой плащъ накину,
У каждой феи свой дружокъ [4].
Съ этой пѣсенькой маленькая Фадетта собиралась перейти бродъ, не обращая никакого вниманія на блуждающій огонекъ; но вдругъ она наткнулась въ темнотѣ на Ландри и разразилась цѣлымъ потокомъ самыхъ отборныхъ, мальчишескихъ ругательствъ.
— Это я. Фаншонъ, не бойся, я не твой врагъ, — сказалъ, вставая, Ландри.
Онъ боялся блуждающаго огня. Онъ слышалъ ея пѣснь и ему казалось, что она заклинала огонекъ, скачущій и вертящійся передъ ней, какъ чортъ передъ заутреней, онъ, словно, радовался ея появленію.
— Отлично понимаю твою любезность, прекрасный близнецъ, — отвѣтила Фадетта послѣ минутнаго размышленія, — ты полумертвъ отъ страха и голосъ у тебя дрожитъ, какъ у моей бабушки. Полно, сердечный, не важничай, вѣдь теперь ночь; я увѣрена, ты не смѣешь перейти рѣку безъ меня.
— Я только что вышелъ изъ рѣки и едва не утонулъ, — сказалъ Ландри. — Какъ ты не боишься, Фадетта? Вѣдь ты можешь сбиться съ брода.