— Ты перестала быть ей с того дня, как вышла замуж по протестантскому обряду. Впрочем, ты не веришь в Бога, моя прелесть, и этот пункт устраняет всякие щепетильности католицизма.
— Ах, вы смеетесь надо мной! — вскричала она. — Вы говорите не серьезно!
— Я смеюсь над твоей набожностью, это правда. Но, что касается всего остального, то я говорю до того серьезно, что даю тебе сейчас же свое слово честного человека…
— Нет, не клянись! Ты хочешь это сделать из гордости, а не из любви! Ты ненавидишь моего мужа до того, что готов жениться на мне, вот и все.
— Как ты несправедлива! Разве я предлагаю тебе свою жизнь в первый раз?
— Если бы я приняла, — сказала она, глядя на меня с сомнением, — то только под одним условием.
— Каким? Говори скорее!
— Я не хочу ничего принимать от г. де-Вальведра. Он великодушен и предложил мне половину своих доходов. Я не хочу даже той пожизненной пенсии, на которую имею право. Он отрекается от меня, он презирает меня, я не хочу ничего от него! Ничего, ничего!
— Я хотел поставить как раз то же самое условие, — вскричал я. — Ах, дорогая моя Алида! Как я благословляю тебя за то, что ты угадала мои мысли!
В этих последних словах было больше ума, чем искренности. Я отлично видел, что Алида сомневалась в моем бескорыстии. Это было ужасно, что она ежеминутно во всем сомневалась, но так как в эту минуту во мне преобладала тоже оскорбленная мужем гордость над искренним порывом к жене, то я твердо решился ни на что не обижаться, убедить ее и добиться ее во что бы то ни стало.