— По-моему? Может быть. Посмотрим! Если ты будешь вести себя ветрогоном, я скажу, что ты еще ребенок, не хорошо понимающий, что такое честь. Что же ты намерен делать, а? Отомстить себе за свое собственное безумие, бросая вызов Вальведру, что доказало бы только его правоту.
— Да, я бросаю ему вызов! — вскричал я. — Я поклялся жениться на его жене, поклялся и ей и своей совести. Следовательно, я сдержу свое слово, но до той минуты я буду ее единственным защитником, потому что г. де-Вальведр предсказал, что я буду обманут, а я хочу доказать, что это неправда, потому что он пообещал убить меня, если я не исполню его воли. Я жду его твердо, чтобы узнать, который из нас убьет другого, потому что, наконец, я не желаю, чтобы он воображал, что запугал меня и что я способен покориться условиям мужа, отрекающегося от жены, и все-таки желающего играть самую лучшую роль.
— Ты говоришь, как полоумный! — сказал Обернэ, пожимая плечами. — Если бы Вальведр желал иметь на своей стороне общественное мнение, он предоставил бы жене идти навстречу скандалу.
— Быть может, Вальведр опасается менее порицания, чем возможности показаться смешным!
— А ты сам?
— Это еще более мое право, чем его. Он сам вызвал мою злость, он должен был предвидеть и последствия ее
— Значит, решено — ты похищаешь?
— Да, и со всевозможной таинственностью, потому что я не желаю делать Алиду свидетельницей трагедии, неизбежности которой она и не подозревает. И ты не видишь этой тайны, потому что не можешь же желать быть секундантом Вальведра против меня, твоего лучшего друга?
— Моего лучшего друга? Нет, если ты станешь упорствовать в своем намерении, то можешь подавать в отставку от этого звания!
— Я буду упорствовать, ценой дружбы, ценой самой жизни. Но как только я водворю Алиду в безопасное место, я вернусь сюда и явлюсь к г. де-Вальведру для того, чтобы повторить ему все, что ты только что слышал и что я поручаю тебе сказать ему, как только я уеду, т. е. через час.