— Если так, — отвечал Обернэ, — то мы постережем. Но всего лучше было бы, чтобы вы еще не уезжали.
— Я не уеду, не приведя в порядок всего, что касается настоящего и будущего.
— Не заботьтесь очень о будущем! И этот каприз скоро пройдет.
— Я в этом не уверен, — продолжал Вальведр, — До сих пор она ободряла малоопасных поклонников, светских людей, слишком хорошо воспитанных для того, чтобы рисковать публичным скандалом. Теперь же она встретила умного и честного человека, но чересчур экзальтированного, совсем неопытного и, кажется мне, не обладающего достаточными принципами для того, чтобы дать восторжествовать в себе добрым инстинктам. Словом, подобного ей, ее идеала. Если она тщательно скроет эту интригу, я притворюсь, что равнодушен к ней, но если она решится на какую-нибудь крайность, как предлагает ей этот неосторожный юноша, то он должен ожидать, что я приму крутые меры, или ей надо будет перестать носить мое имя. Я не хочу, чтобы она опозорила меня, но пока она будет моей женой, я не допущу также, чтобы ее опозорил другой мужчина. Таково мое заключение.
VIII
Когда Вальведр и Обернэ удалились и я перестал их слышать, я обернулся к Алиде, остававшейся по-прежнему позади меня. Я увидал ее на коленях на траве, смертельно бледную, с остановившимися глазами, помертвелыми руками, в обмороке и полумертвую, как тогда в церкви. Последние слова Вальведра, которого я раз десять порывался прервать, вернули мне энергию. Я отнес Алиду в павильон и, несмотря на только что слышанное о ней, подкосившее меня на минуту, я стал приводить ее в чувство и нежно утешать ее.
— Ну что же, перчатка брошена, — сказал я ей, когда она была в состоянии выслушать меня, — наше дело поднять ее! Этот великий философ начертал нам наш долг, а мне будет сладко исполнить его. Напишем ему сейчас же о наших намерениях.
— Какие намерения? Что такое? — сказала она с блуждающим видом.
— Разве ты не поняла, разве ты не слыхала слов г. де-Вальведра? Он точно бросил тебе вызов доказать свою искренность, а мне отказал в возможности быть преданным. Докажем же ему, что мы любим друг друга серьезнее, чем он думает. Позволь мне доказать ему, что я считаю себя более способным, чем он, сделать тебя счастливой и сохранить твою верность. Вот вся моя месть за его презрение.
— А дети мои! — вскричала она. — Кому же они достанутся?