И в самом деле, у непривычного человека голова могла закружиться на такой крутизне. Тропинка наша поднималась почти отвесно по голому каменистому склону.
Но я был ещё молод, к тому же натуралист, а натуралиста не напугаешь трудной дорогой.
Минут пять мы молча карабкались вверх, цепляясь за камни.
Наконец тропа свернула и повела нас по одной из тех ложбинок, которые звездой сходятся к скалистой вершине Монт-Этю.
Тут уже можно было идти спокойно, и даже не гуськом, а рядом, и я опять спросил моего спутника, кто же он такой и как его зовут.
— Я Микель Микелон, — ответил горец, — сын бедного Микелона, который — помните? — в базарные дни всегда приезжал в Тарб на своём ослике...
— Как, это вы? Тот самый маленький Микель?.. Ну да, конечно, это вы! Теперь я узнаю ваши глаза и ваши прекрасные зубы.
— Но не мою чёрную бороду, не правда ли? Говорите мне «ты» по-прежнему. Ведь я хорошо помню, что вы всегда желали мне добра. Вы были совсем не богаты, я это прекрасно видел, а хотели определить меня в школу и платить за меня. Но всё вышло по-другому. Бедный отец заболел и вскоре умер. А потом случилось так много всяких перемен...
— Расскажи мне обо всём, Микель. Судя по твоему виду, ты, кажется, покончил с прежней нищенской жизнью? Я рад. Но если и теперь я могу оказать тебе какую-нибудь услугу, рассчитывай на меня смело.
— Спасибо. В жизни у меня было немало трудного. А нынче всё как будто идёт хорошо. Впрочем, у меня есть к вам одна просьба...