Удар был направлен прямо в лицо великану. Пасть его разорвалась до самых ушей, и разинутый рот исказился такой нелепой гримасой, что я невольно расхохотался, хотя сам лежал на земле, оглушённый и забрызганный кровью.
Впрочем, через минуту я уже оправился и вскочил на ноги.
— Ну что ж, ты любишь человечью кровь — пей, мне не жалко! — сказал я, наклоняясь к его обожжённой башке. — Но помни, что я буду биться с тобой не на жизнь, а на смерть. Ты каменный, у тебя нет сердца и горячей крови, но, клянусь, я ещё заставлю тебя почувствовать, как было больно моему отцу, когда ты навалился на него всей своей тяжестью!
В эту минуту сердце у меня дрогнуло от жалости: я увидел, что взрыв разорил муравейник, находившийся в ухе великана.
Должно быть, муравьи были перепуганы до смерти, но они даже не подумали спастись бегством или забиться в какую-нибудь укромную щель. Нет, они мужественно карабкались на развалины, чтобы достать оттуда свои личинки и перенести их в безопасное место.
— Ах, простите меня! Я должен был вас предупредить, — сказал я. — Сейчас я помогу вам спасти ваших детей.
Я взял на свою деревянную лопату рыхлый пласт земли, пробуравленный насквозь ходами и пещерками, в которых лежали личинки, и отнёс его подальше от места взрыва.
Муравьи проворно побежали за мной, потом уверенно вернулись к развалинам, и началось хождение взад и вперёд — они, очевидно, переселялись и окончательно устраивали жизнь на новом месте.
Опершись на лопату, я следил за ними.
Они как будто переговаривались между собой — совещались, уславливались, помогали друг другу.