Когда перед нашими глазами открылась лужайка, мать и сестры подумали, что видят сон.
Посреди луга была раскинута палатка. Лёгкий дымок поднимался над нею длинной голубоватой струёй и таял в небе.
В палатке, у очага, хлопотал дядюшка Брада вместе с несколькими соседскими девушками, которых я мимоходом тоже пригласил на свой праздник. Они жарили на обед тетёрок и горных куропаток, готовили сливочный сыр. А я привёз с собою вина, кофе, сахару и сдобного хлеба.
Коровы дядюшки Брада рассыпались по всему лугу и с такой жадностью щипали траву, как будто хотели доказать нам, что трава на площадке Микелона и впрямь лучшая в горах.
Молодые пастухи устроили стол и скамейки из еловых чурбанов и наскоро обтёсанных досок. Всё это было проще простого, но, украшенное свежими цветами и листьями, казалось таким весёлым, нарядным, праздничным.
Большой букет из рододендронов и дикой гвоздики висел на шнурке возле шеста, на который он должен был взлететь вместо флага. Я хотел, чтобы мать подняла его собственными руками над нашей площадкой.
Для меня был тоже приготовлен подарок, которого я вовсе не ожидал. Дядюшка Брада пригласил одного своего приятеля, который хорошо умел играть на волынке, и после обеда мы устроили настоящий бал. Сестры веселились от всего сердца и плясали до упаду.
Мать, плача от радости, подняла на мачту букет цветов. А Магеллона, счастливая и гордая, отвезла к насыпи последнюю тачку камня.
Все были веселы, а потому дружелюбны и добры. А может быть, и наоборот: потому и веселы, что добры и дружелюбны.