— То есть и знаем и не знаем, — добавила Миртиль. — Если ты будешь рассказывать на один манер, — мы знаем всё. А если на другой — сколько бы ты ни рассказывал, нам никогда не будет довольно.
Я с удивлением поглядел на Микеля. Заметив мой вопросительный взгляд, он обратился к Магеллоне:
— Надо объяснить гостю, что вы хотите сказать. Говори ты, Магеллона, — ты старшая. Конечно, Миртиль тоже неплохо говорит, но ты объяснишь лучше.
Девушка слегка покраснела.
— Да я не сумею...
— А я вас очень прошу! — сказал я. — Если я чего-нибудь не пойму сразу, я переспрошу вас, только и всего.
— Ну что ж... — начала Магеллона, слегка смущаясь. — Видите ли, брат рассказывает довольно хорошо и тогда, когда он говорит обо всём, что с ним было, попросту, как все люди. Но когда он рассказывает по-своему, у него выходит так интересно, что можно заслушаться. Скажите ему, чтобы он не стеснялся и рассказал вам эту историю на свой лад. Право же, она такая занятная, что даже во всех его книжках не найдётся, пожалуй, ничего интереснее.
Я попросил Микеля рассказывать свободно, дав полную волю воображению. Микель на минуту задумался, потихоньку подкладывая в огонь ветку за веткой, сучок за сучком. Потом с добродушной и лукавой улыбкой взглянул на сестёр, и вдруг глаза его блеснули, он тряхнул головой и начал свой рассказ.
II
На склонах Монт-Эгю, в ста метрах над нами (завтра я вам покажу это место), есть небольшая площадка. Весной, так же как и у нас, там всё зарастает чудесными кормовыми травами. Разница только в том, что там немного холоднее, снег выпадает раньше и лежит дольше, а так — одно и то же...