Площадка эта носит странное название: её прозвали скалой Иеуса... Не скажете ли вы мне, что значит это имя?
— Иеус?.. — Я на минуту задумался. — Помнится, я где-то читал, что в Пиренеях многие горы были когда-то посвящены Юпитеру или Зевсу. Пожалуй, в местном произношении «Иеус» — это и есть «Зевс»...
Микель обрадовался:
— Ну, что я говорил!.. — Он живо обернулся к сестрам: — Видите, девочки, не я один так думаю. Образованные люди подтверждают моё мнение... А теперь скажите мне, дорогой друг, помните ли вы слова, которые так часто повторял мой бедный отец, когда просил милостыню?
— Ещё бы! Отлично помню. Он говорил: «Великан навалился на меня всей своей тяжестью».
— Ну вот, теперь я вам объясню, что значили эти слова. Мой отец был, смею сказать, поэт. Он вырос в горах, на высоких пограничных пастбищах, среди старых испанских пастухов. Слыхали вы о них когда-нибудь? Это был особенный народ. Чего только они не перевидали на своём веку! Обо всём у них были свои понятия. Они знали такие предания, легенды, песни, каких в наше время уже не услышишь.
Сказания их многие теперь считают детскими сказками и не верят их мудрости. Мой отец верил. У него была склонность ко всему чудесному, он и меня воспитал в таких мыслях. Не удивляйтесь же, что мысли эти живут во мне и до сих пор.
Я появился на свет в этом самом доме — вернее сказать, на этом самом месте, потому что в те времена здесь стоял не дом, а жалкая лачужка — не лучше тех построек, в которых я укрываю от непогоды своих коров.
Нашу площадку люди называли площадкой Микелона. А выше была, как я уже говорил, площадка Иеуса. Мы с отцом осенью иногда поднимались туда, чтобы посмотреть, нет ли там уже снега. Если есть — значит, и у нас скоро выпадет, и нам пора спускаться в долину. Если же нет — значит, можно ещё пожить в горах.
Всякий раз, когда нам случалось подниматься наверх, мы проходили мимо великана, то есть мимо одинокой скалы, которую издали можно было принять за огромную статую.