— Спасибо! — сказал Гюриель. — Я и без того потерял немало крови, и не думаю, что у человека могло быть ее когда-нибудь слишком много.
Странник ушел, пожав нам руки с видом великой доброты и искренности. Когда он скрылся, Гюриель взял меня под руку и подвел к тому месту, где стоял нищий.
— Тьенне, — сказал он, — я нисколько не сомневаюсь в тебе, и остановил этого человека только для того, чтобы заставить его быть осторожнее. Его нечего, впрочем, опасаться: он родной дядя нашего старшины, человек верный и преданный нам. Мы часто помогаем ему и перевозим вещи, которые он получает от подаяния. Но из того, что я уверен в вас обоих, еще не следует, что я должен был рассказывать тебе то, что тебе нет никакой надобности знать, если ты только не потребуешь этого, как доказательства моей дружбы к тебе.
— Делай, как знаешь, — отвечал я. — Если тебе нужно, чтобы я знал, чем кончилась твоя драка с Мальзаком, то скажи мне, как бы тяжело мне не было это услышать. Если же нет, то я могу и не знать, куда он девался.
— Куда он девался! — сказал Гюриель голосом, замиравшим от великой душевной муки. — Куда девался, — повторил он, останавливаясь у самого начала ветвей, нависших над нами, и как будто бы страшась ступить на то место, где не было видно, впрочем, ни малейших следов того, что начинало становиться для меня понятным.
Потом, осмотревшись кругом глазами, потемневшими от печали, прибавил, как будто говоря сам с собой:
— Помнишь ли ты, Тьенне, страшные слова, сказанные им в Рошском лесу? «В лесу ям довольно. Свалим мы туда вас, дураков, а деревья и камни не рассказывают того, что видели!»
— Помню! — отвечал я, чувствуя, что холодный пот выступает у меня на всем теле. — Видно, злые слова ведут к злому концу и приносят несчастье тому, кто их произносит.
Шестнадцатые посиделки
Гюриель вздохнул и перекрестился, и я последовал его примеру. Потом мы обошли несчастное дерево и пошли своей дорогой.