— Что ни говори, — прибавил третий, — а они составят славную парочку, и когда священник благословит их, то заживут своим домком не хуже всякого другого.
Между тем моя тетка подозвала Гюриеля и, подведя его во мне, сказала ему:
— Я хочу, чтоб ты выпил чарку вина за мое здоровье. У меня душа радуется, глядя, как ты танцуешь и как веселишь и одушевляешь всех моих гостей.
Гюриелю не хотелось даже и на минуту отойти от Брюлеты, но хозяйка требовала этого непременно, и отказать ей в этой учтивости он не мог.
Они сели на конце стола друг против друга и поставили между собой свечку. Моя тетка Маргитон была, как я вам уже сказал, женщина маленького роста, но такая умница, что просто чудо. Лицо у нее было преуморительное, белое и свежее, хотя ей было лет за пятьдесят, и родила она, я думаю, детей человек четырнадцать. В жизнь мою я ни у кого не видал такого длинного носа и таких крошечных глазок — точно как будто бы просверлили их буравом. Но эти маленькие глазки были такие живые и лукавые, что как взглянешь на них, бывало, так и начнешь смеяться и болтать как сорока.
Я заметил, однако ж, что Гюриель был настороже и недоверчиво поглядывал на вино, которое она ему подливала. Видя насмешку и любопытство на ее лице, он, сам не зная почему, решился быть осторожным. Тетушка моя с самого утра суетилась и болтала без умолку, но все еще не могла наговориться, и как только выпила два или три глотка вина, так острый кончик ее длинного носа закраснелся, как клюква, а огромный рот, в котором было столько зубов, что их хватило бы на трех человек, принялся смеяться до ушей. Она говорила, впрочем, здраво и с толком, потому что никто лучше нее не умел веселиться. У нее веселость никогда не впадала в крайность, а шутка не переходила в злость и клевету.
— Ну, мой голубчик, — начала она после нескольких слов, сказанных на ветер, для того только, чтобы утолить первую жажду, — вот ты наконец и помолвлен с моей Брюлеточкой. Отступиться теперь тебе нельзя, потому что то, чего ты так желал, случилось. Здесь только и речи, что об этом, и если б ты мог слышать, как я, все толки и пересуды, то узнал бы, что все прошедшее моей красавицы-племянницы и все ее будущее взваливается тебе на спину.
Я видел, что слова эти вонзились как нож острый в сердце Гюриелю и столкнули его прямо в грязь, но он тотчас же оправился и отвечал с улыбкой:
— Я желал бы, бабушка, чтобы и прошедшее Брюлеты мне принадлежало, потому что в ней все должно быть хорошо и прекрасно. Но если бы мне досталось только будущее, то и тогда бы я поблагодарил Бога за свою участь.
— И прекрасно сделаешь, — продолжала тетушка, не переставая смеяться и смотря прямо ему в лицо зеленоватыми глазками, которыми вдаль решительно ничего не видела, так что можно было подумать, что она собирается клюнуть его в лоб своим длинным носом. — Уж любить, так любить без оглядки.