— Брюлета, вам хочется непременно от меня услышать, что я свободен и могу за вами ухаживать. А вы, со своей стороны, ничего не скажете мне о себе — не так ли? По-вашему, я вовсе не должен знать, будете ли вы или нет любить Жозефа и не дали ли вы уже слова кому-нибудь другому — вот, например, хоть тому парню, который спит теперь на вашем переднике.
— Вы слишком любопытны, — сказала Брюлета, вставая и быстро одергивая передник, который я принужден был выпустить из рук, делая вид, как будто только что проснулся.
— Идем! — сказал Гюриель, на которого хандра Брюлеты не произвела, кажется, никакого действия: он по-прежнему шутил и смеялся, показывая свои белые зубы, которые одни только у него и не были покрыты трауром.
Мы снова пустились в путь. Солнце скрылось за большой тучей, которая ползла по небу, а вдали, на краю неба, слышались раскаты грома.
— Эта туча не беда, — сказал Гюриель, — она пройдет левой стороной, и если нас не настигнет другая при переправе через притоки Жуайёзы, то мы доберемся домой благополучно. Но воздух что-то очень тяжел: нужно быть на всякой случай готовым.
Говоря это, он развернул плащ, который был свернут сзади него вместе с женским салопом, совершенно новым и таким чудесным, что Брюлета удивилась.
— Теперь вы мне скажете, — сказала она, краснея, — что вы не женаты. Или, может быть, вы купили этот подарок по дороге для своей невесты?
— Может быть, — отвечал Гюриель тем же голосом, — но, когда пойдет дождь, вам придется его обновить и, я уверен, вы не найдете его тогда лишним: вы одеты очень легко.
То, что он предсказывал, случилось. Небо разъяснилось с одной стороны, а с другой омрачилось. Когда же мы вышли на плоскую степь, которая лежит между Сент-Сатурнином и Сидьяйем, оно вдруг все нахмурилось и пахнуло на нас сильным ветром. Страна с каждым шагом становилась все более и более дикой, и печаль невольно начала овладевать мною. Брюлета также нашла, что место это далеко не весело и заметила, что кругом нет ни одного деревца, под которым можно было бы укрыться. Гюриель стал смяться над нами.
— Вот все вы таковы, жители хлебных стран! — сказал он. — Чуть только попадете в степь, уж и думаете, что пропали!