Минут через двадцать электробус остановился у двухэтажного здания с ярко освещенными окнами.
— Приехали, — сообщила девушка.
XV
На крыльце меня встретил широкоплечий человек в кожаном реглане и в шапке-ушанке. Я узнал Геннадия Степановича. Он обнял меня, забрал из моих рук вещи, тут же отдал их кому-то и повел меня внутрь.
Мы прошли просторный вестибюль, затем коридор и очутились в большой квадратной комнате, обставленной так, как того может только пожелать человек, прибывший из столицы.
— Немного удобнее, чем когда мы с вами ночевали, — помните, во время вынужденной посадки? — в благодушном голосе Геннадия Степановича я уловил нотку гордости. — Это у нас для приезжающих.
С удовольствием сбросил я полярное обмундирование. Принял ванну и обрел нормальный человеческий вид. Стоя на ковре, покрывавшем пол комнаты, я причесывался перед большим зеркалом. То и дело по занавескам пробегали световые блики, сменявшиеся тенью. Требовалось некоторое усилие, чтобы представить, что за этими окнами, за опущенными шелковыми маркизами, идет снег, расстилается тундра, хотя и изъезженная электросанями и освещенная фонарями, но все же тундра, а не улица большого города, наполненная движением.
Геннадий Степанович, появившийся снова на пороге, пригласил меня в столовую.
В зале, отделанном резными украшениями из дерева, стояло около дюжины столиков и большой общий стол. На каждом столе в вазах были срезанные живые цветы. Зимой, в тундре, за Полярным кругом!
— Ну, — сказал Геннадий Степанович, когда мы уселись за один из столиков, — За нашу встречу!