И он налил в бокалы розового вина из низенькой пузатой бутылки.
Мы чокнулись.
— Местное, — пояснил Геннадий Степанович, заметив, что я, держа глоток во рту, смаковал его, пытаясь определить, что это такое. Какой-то свежестью отдавало вино, которым потчевал меня Геннадий Степанович, и тонким, я бы сказал, естественным благоуханием. Оно было приятно на вкус… Неужели здесь выращивают и виноград? — Между прочим, из морошки.
— Из морошки?
Я чуть не поперхнулся. Среди сложной гаммы ощущений от вина появилось новое ощущение, что меня слегка надули.
Геннадий Степанович чистосердечно рассмеялся, глядя на мой растерянный вид.
— Ну, ведь морошка не простая, — успокоил он меня. — Сами понимаете, ее столько скрещивали и отрабатывали, как говорится у нас в инженерном деле, что теперь она не уступит и черешне.
Мы выпили еще по бокалу. Мне не терпелось узнать, в чем должно выразиться мое участие в работах Института приливов, но Геннадий Степанович решительно отклонил все мои попытки начать деловой разговор.
— Завтра, завтра, — сказал он категорически. — Спать пора.
В этой насыщенной жизнью полярной ночи время бежало так же незаметно, как в самый ясный хлопотливый день. Оказывается, по московскому времени было уже два часа ночи.