Но моя ирония оказалась неуместной. Все было гораздо проще. И гораздо интереснее. Сибирские садоводы давно уже вывели стелющиеся яблони, которые тянутся не ввысь, а простираются низко над землей и даже касаются ветвями почвы. Зимой их заносит снегом, и под его покровом они переносят сибирские морозы. Они лучше используют и лето. В припочвенном слое воздуха, в котором растут эти деревья, теплее. Корни их идут не вглубь, а, как и ветви, простираются горизонтально. В районах вечной мерзлоты достаточно, чтобы земля оттаяла на незначительную сравнительно глубину, и уже можно разводить эти замечательные яблони.
И все же мне показался удивительным этот сад под открытым небом в Заполярье.
— Ну, яблоньки ведь не просто пересажены, — пояснил Геннадий Степанович. — здесь потрудились не только наши садоводы-мичуринцы, выведя специальный сорт для Заполярья, но приложили руку и мы, техники.
— А что тут могут сделать техники? — не понял я. — Ведь сад под открытым небом! Разве только поставить к каждому дереву электрическую печку и обогревать их круглый год?
— Мы это и сделали, — спокойно подтвердил Геннадий Степанович. — Только не ставили к каждому дереву по печке, а проложили нагревательную систему на всем участке прямо в почве. Технически это проще и дает гораздо больший эффект. Тут гораздо раньше начинается весеннее оттаивание. Еще под снегом мы пробуждаем яблони к жизни. А когда кругом снег только начинает сходить, они уже зеленеют. Забор защищает их от ветра, и здесь, словно на более южной широте, плоды прекрасно вызревают. Если случаются заморозки, мы усиливаем обогрев почвы. И если бы вы видели, как чудесно выглядит этот сад, когда яблони в цвету!
— Но ведь на это приходится, наверное, тратить много энергии, — заметил я.
— Советские люди, — Геннадий Степанович пожал плечами, — для того и овладевают все новыми источниками энергии, чтобы с ее помощью переделывать природу так, как это им нужно.
Он опять стал задумчивым и всю остальную часть пути промолчал.
XIX
Задача, ради которой меня вызвали из Москвы, была такая.