Он протелефонировал в штаб экспедиции, чтобы там дали песку полежать, а потом снова испытали его. Пришел ответ: песок молчит.
Павлик послал еще порцию — с летчиком, который сделал случайную посадку на такыре. Летчик спутал лагерь студентов с группой гидрологов, которым вез почту и газеты. В пустыне сейчас работало несколько мелких и крупных отрядов, они часто меняли место своего «жительства», и работа воздушного почтальона была много труднее, чем у его пеших собратьев в городе.
Но и вторая порция, аккуратно доставленная воздушной почтой, в лаборатории при штабе экспедиции не издала ни звука.
«Может быть, песок нельзя перевозить по воздуху? — раздумывал студент. — Кто их знает, эти поющие пески с их неизученными капризами? Может быть, даже на небольшой высоте с ними уже происходят какие–то изменения? Надо везти по земле!»
— Ты работаешь без всякой системы, — заметила ему как–то Галя. — И записи не ведешь, — упрекнула она. — А еще хочешь быть исследователем!
— Ты настоящий исследователь, — обиделся Павлик. — Подумаешь! Сколько бумаги извела! А где твои открытия?
— Ну, ну, — сказал Прохор Иванович. — Еще чего? Не ссориться! Тоже открыватели. Делить пока нечего. Особенного ничего еще не сделали, не даром хлеб едим — и то хорошо. А между прочим, — обратился он к Павлику, — тот ключ–то, номер два, нашли благодаря Гале все–таки. Так что, по справедливости ежели, Галина эта заслуга. А поющие пески… что ж… Никто их не открывал! Сами «запели», сами себя и открыли…
Павлик почувствовал себя окончательно несчастным.
До сих пор Павлик искренне считал, что поющие пески открыты им, Павликом. Но сейчас он вдруг подумал, что ведь собственно дядя Прохор первый услышал ночное «пенье» и разбудил его. А он первым вылез из палатки, и в этом, кажется, вся его заслуга. В конце концов открытие поющих песков оказалось чистейшей случайностью. Можно было бы не считаться с тем, кто первый обнаружил их «пенье», если бы Павлик первым, скажем, объяснил или хотя бы научно описал это явление? Но что он объяснил? И что он может сказать о поющих песках? Кроме того, что о них уже сказано другими?
Но тогда выходит, что единственное открытие, сделанное в результате направленных поисков, то–есть настоящее научное открытие, это источник № 2, и предсказанный Галей и ею же найденный. Той самой Галей, что возится с дневниками и по простоте душевной даже и не заикается о каких–то своих заслугах и корит Павлика не за отсутствие самостоятельных открытий, а за то, что он небрежно ведет записи.