Поляков вызвал начальника экспедиции и долго разговаривал с ним по радиотелефону. По окончании разговора он объявил маленькому отряду решение.
Они будут жить и работать здесь еще несколько дней. Он. Поляков, или кто–нибудь еще из руководителей экспедиции будут наезжать к ним время от времени. Но ряд заданий — правда, очень несложных — студенты будут выполнять самостоятельно. Видимо, сообщение о первых их успехах произвело в штабе экспедиции благоприятное впечатление, раз на них надеялись. Главное, что им поручалось, — это следить за найденными источниками воды. Галя должна была продолжать наблюдения за животным миром пустыни. Кроме того, и это, очевидно, было одной из причин, почему их оставляли в этом месте, они будут как бы хранителями поющих песков до прибытия известного исследователя пустынь профессора Ястребова, которому сообщили о находке. Ястребов интересовался поющими песками и имел на их счет какую–то особую. свою собственную теорию.
После отъезда Полякова лагерь зажил будничной жизнью.
Прохор Иванович и студенты навещали оба места, где была обнаружена вода, брали пробы и, снабдив запечатанные пузырьки этикетками, готовили их к отправке в штаб экспедиции. Путь к «колодцам», по настоянию Прохора Ивановича, они отметили вешками — перевернутыми ветками саксаула, и ориентировались теперь на местности легко. Прохор Иванович совмещал функции завхоза и администратора и помогал, чем мог, студентам.
Галя первые дни отлеживалась в палатке. Нога у нее опухла, и Прохор Иванович категорически запретил девушке вставать на ноги. Только на пятый день опухоль стала спадать.
Поющие пески продолжали привлекать пылкое воображение Павлика. Ему хотелось самому разгадать тайну их «пения», не дожидаясь приезда Ястребова. Ведь нашли же они сами, без Полякова, выход грунтовой воды! Почему же не раскрыть и эту загадку, над которой ломало голову столько ученых?
Но все старания студента не приносили никакого результата.
Он облазил все вокруг, нашел еще несколько бугров поющих песков, начертил их взаимное расположение, заставил умеющую рисовать Галю занести их в альбом, смерил углы осыпания, произвел наблюдения температуры, даже попробовал песок на вкус.
Пески «пели» в разные часы — и днем и ночью. Только сильно переворошенные в каком–нибудь месте, они переставали здесь звучать. Однако, «отдохнув», снова обретали голос.
Может быть, и проба, посланная Павликом, оказалась немой по той же причине? Песок просто растрясло дорогой!