— Все!
Все тяжело вздохнули. Павлик подошел к окну и распахнул его. Ворвавшийся ветер опрокидывал бумажки с песком, смешивал никому теперь не нужные пробы, гнал песчинки по столу.
— Или, — сказал Павлик твердо, тем тоном, каким говорят мужественные люди при постигшем их большом несчастье, — неверен способ озвучивания песков, который предложил нам Сибирцев по совету Ястребова, или… — он обвел глазами товарищей, — в составленном нами перечне признаков поющих песков нет самого главного. Того признака, который и делает их поющими.
ПРОФЕССОР ЯСТРЕБОВ
Утром Сибирцев посмотрел на отряд, выстроившийся у его стола, и сказал:
— С сего числа поступаете в распоряжение Петра Леонидовича. Познакомьтесь!
В углу кабинета сидел в кресле человек средних лет, с лысиной, идущей от лба, с черными густыми бровями. Он был в полном полевом снаряжении, но не в сапогах и бриджах, а в длинных измятых брюках и грубых ботинках. На левой его руке блестели часы с крупным циферблатом, застегнутые прямо поверх рукава рабочей куртки, а под целлулоидом планшета просвечивала карта с отметками цветным карандашом. Человек с интересом смотрел на отряд дяди Прохора сквозь золотые очки.
— Профессор Ястребов, Он пожал всем руки сильным, коротким «жимом», как это делают спортсмены.
— Может быть, пройдем к вам? — сказал он.
Они уселись на веранде, сгрудив плетеные кресла к круглому столу.