Профессор усмехнулся, глядя, как крепкие руки дяди Прохора орудуют над стеклом.
— А что это у вас за тряпка? — спросил он.
Галя покраснела. Это была ее старая шелковая косынка. Настоящая тряпка куда–то запропастилась.
— Ну, ничего, — успокоительно заметил профессор, — повторим!
Петр Леонидович снова нажал пальцами на кучку песка, и, к изумлению всех, кроме него самого, песок заскрипел так же, как и в первом случае.
Они сделали еще несколько опытов, уже не спрашивая, сами, торопясь и волнуясь. Происходили чудеса! Мертвый песок из самых безнадежных, забракованных ими проб подавал сейчас явные признаки жизни. Правда, эти признаки были слабыми, едва ощутимыми, но все же голос песка слышался. Только крупный песок по–прежнему упрямо молчал.
— Вот так штука! — сказал, наконец, Прохор Иванович, бросая тряпку.
— Выходит, все пески поющие? — удивленно произнесла Галя.
Павлик морщил лоб, стараясь сообразить, что же тут такое происходит. Что они упустили или что нового внес в опыт профессор?
— Сейчас вы все поймете, — сказал Петр Леонидович.