— Как ничего?
Ястребов уже смеялся.
— Учиться буду… — совсем сконфузилась Галя.
Павлик знал, что Галя, гак же как и он, мечтает стать человеком науки, исследователем, открывателем нового. Ею были очень довольны в биоотряде, — об этом ему сообщил Прохор Иванович еще при прошлом их свидании. Поэтому сейчас он с удивлением смотрел на девушку, которая растерялась при таком простом вопросе. Затем по необъяснимой ассоциации идей он подумал, что ему, Павлу Колосову, пожалуй, не хватает еще настоящей скромности, — не той ложной скромности, которую напускают некоторые из приличия, а той скромности, о существовании которой ее обладатели даже и не подозревают. В Гале вот было нечто настоящее, заслуживающее действительного уважения…
Но чувство радости тут же пересилило у него все размышления. «Э–э!.. — подумал он не без свойственного ему и оставшегося еще легкомыслия. — Со всеми недостатками сразу не справишься! Буду постепенно…» И ему снова сделалось весело.
— Пойдем послушаем, — сказал он, — начинается митинг.
И друзья, обнявшись, зашагали к людям, тесно сгрудившимся вокруг вышки. Ястребов, посмеиваясь, шел за ними.
Высокий человек с седыми волосами говорил о дерзости и пытливости, присущих советским людям, о их настойчивости и упорстве, о других качествах, воспитываемых в них партией, всей нашей жизнью.
И Павлик не думал уже в этот миг о себе, о капельке своих усилий, вложенных в это открытие, что праздновалось сейчас здесь, в пустыне, под ослепительным солнцем, сиявшим с синего неба. Он думал о том, какая прекрасная уже сейчас и обещающая еще больше впереди ему и его сверстникам, всем советским людям, великолепная эта жизнь, наша советская жизнь.
— Ты что? — спросила Галя.