— Нет, так просто, — ответил Павлик, скрывая влажный блеск глаз: — светло очень.
* * *
Моторы самолета ревели и, разрывая горячий воздух пустыни, несли Павлика к небу.
Вот промелькнуло, повернувшись, как часовая стрелка, овальное озеро в пустыне, пронеслись белые здания городка, расцветшего, как хризантема, в зелени садов, прошли по горизонту караваном здания комбината, потянулись пески…
Но пески не дикие, нетронутые, тысячи лет одиноко лежащие в пустыне. Знакомые, обжитые, осваиваемые пески!
Как иглы, воткнутые в песчаное тело, возникали тут и там буровые вышки. Прямая полоса легла сквозь холмы и гряды песка — шоссе, от него отходили ответвления.
В стороне виднелось поле с гигантскими подсолнечниками. Все они повернули свои серебристые головы вслед самолету, словно провожая Павлика, летевшего навстречу солнцу.
А еще дальше сверкало озеро, наполненное солнечными лучами, исполинское зеркало, сооруженное в пустыне. Павлик подумал, что «зайчик» от него, вероятно, заметен даже с Луны.
Мачты электропередач несли на своих плечах провода, по которым бежал ток от мощных гелиостанций.
И вдруг показалось как бы зеленое облако низко над землей. Самолет подлетал к зеленой зоне — обжитым районам пустыни. И здесь за время отсутствия Павлика произошли тысячи мелких изменений — каждый год и каждый день раздвигались границы оазисов.