Но как Борис узнал об этом? Вернее догадался… Впрочем, и в этом не было ничего особенного. Руководствуясь теорией вероятности, я всегда могу предположить, что если человек зажигает полсотни спичек, то две из них дадут осечку или сломаются. Так же естественно, что если человек развешивает полсотни снимков, то два или три могут оторваться: слабый зажим, случайный ветерок при закрывании двери. Мало ли причин!
Борис угадал только цифру. В этом и вся его заслуга. Но какую другую цифру можно было привести, не глядя? Один мало. Три? Пожалуй, многовато. Остается два.
Размышляя таким образом, я снял отпечатки с веревки и вместе с ними вернулся в комнату. Трубка на столе встретила меня ехидно-одобрительным звуком.
— Наконец-то, — раздался голос Бориса, когда я поднес ее к уху, — можно считать тебя за работой. Но ты возмутительно небрежен. Неужели ты не видишь, что уронил один снимок? Он лежит позади тебя.
Я оглянулся. Меня начинала нервировать прозорливость моего друга! Положительно, он заморочил мне голову. На полу посреди комнаты лежал самый лучший из вчерашних фотоснимков. Хорошо еще — эмульсией кверху!
— Хорошо, — сказал я усталым голосом, на этот раз уже без притворства, — скажи, наконец, что тебе от меня нужно? Мне надоело это утро загадок и отгадок — не знаю, как их назвать. К тому же я спешу на натурную съемку.
— В такую погоду? — удивился Борис.
Я отдернул штору. Был пасмурный день. О съемке на открытом воздухе нечего было и думать.
— Вот что, — продолжал между тем голос в трубке, — доделывай отпечатки и приходи ко мне. Да захвати фотоаппарат. Есть интересный сюжет. Жду к двенадцати часам. Пока!..
Борис повесил трубку.