Один из матросов склонился над орудиями и стал их осматривать. Остальные столпились кругом и молчали.
— Предохранителей нет, — донесся сквозь ветер голос матроса. — И выбрасывателей тоже нет. Затворы испорчены. Ржавчина… Резьба в канале сорвана…
Все это было плохо, очень плохо. Но всё же матросы и красногвардейцы отвечали: стрелять можно.
— В компрессорах совсем нет масла, — сказал вдруг матрос, осматривавший орудия, и выпрямился.
Это было самое страшное. И на этот раз никто ему ничего не ответил, все молчали. Молчание прервал комиссар.
— Выдержат или разорвутся? — опросил он.
— Наверное сказать нельзя, — отвечал матрос. — Может быть, выдержат, а может быть, разорвутся.
— Так как же, — спросил комиссар: — будете стрелять или нет? Вы же сами знаете…
— Знаем, — прервал матрос, — что тут говорить: раз нужно, так нужно. Стрелять будем.
Через несколько минут пушки были заряжены и готовы к выстрелу. Матросы и красногвардейцы на всякий случаи простились друг с другом.