— Это бегство, — сухо сказал инженер Вержбицкий, который присутствовал при разговоре. — Бегство, — сухо и властно, как в оные времена, повторил Вержбицкий.
Отказ Вяземского разрушал большой план. Журин и Вержбицкий видели, что Маткожненский узел находится в чужих и в плохих руках. Только Вяземский мог спасти положение. Журин и Вержбицкий знали ему цену. И вдруг отказ. Любой чекист сказал бы Вяземскому: «Попробуй верить в канал, как мы. И решай его не как техническую задачу, заданную в тюрьме, а как большую политическую задачу, заданную большевиками. Это — живое предприятие. Опасное, полное неизвестностей, но живое. У нас немного строительного опыта, но спросите стариков, и они вам скажут, что всегда так бывает на стройках: и беспорядок, и неудобства. Задача безмерно трудна, мы с ней справимся, а вы нам помогайте».
Старые инженеры, разумеется, этого не сказали. Старые инженеры предоставили ему просто идти по их стопам, разбирать их поступки, как иероглифы: признавая правоту большевиков и чекистов, они слишком легко сдали бы прежние воззрения в архив, слишком быстро признали бы свое банкротство. Слава богу, у них есть совесть. И они предпочли крикнуть Вяземскому: «бегство», рвануть его и без того натянутое самолюбие.
— Бегство! — вспылил Орест Валерьянович. — Так я докажу… Помогайте.
— Поможем, не волнуйтесь, — сказал Журин.
«Здесь начался мой беломорстроевский подвиг», пишет Вяземский. Удар по чувствительным струнам заставил его взяться за Маткожню.
Теперь была только одна боязнь — не подведут ли нервы и физические силы. Теперь он был уверен, что канал будет построен. Правда, он не стал бы утверждать, что навигация действительно начнется, как намечено, в 1933 году. Сомнение бродило в нем.
День на трассе
Из блокнота лагкора «Перековки»
Над завалами грунта из-под розового света калильных ламп просачивается унылый рассвет. Явственней проступают кустарники.