Френкель не стал ждать этого выбора, он сам сразу пошел в наступление.
Он обрушился на инженеров и прорабов с силой, которая оказалась непреоборимой.
Он считал, что они работают плохо, что они не вкладывают в дело ни своих знаний ни желаний, он видел их разобщенность, их слабую заинтересованность в деле.
Инженеры предполагали в нем дилетанта, пыл которого должен остыть, как скоро он столкнется с техническими вопросами, ему без сомнения незнакомыми. Что мог он противопоставить их техническому авторитету, их математическим расчетам, их науке, которую они добыли себе десятилетиями упорной учебы и практики?
На эту роль Френкель не мог согласиться. У него были другие принципы управления. Мнение, которое о нем составилось, было таково: человек большого властолюбия и гордости, он считает, что главное для начальника — это власть, абсолютная, незыблемая и безраздельная. Если для власти нужно, чтобы тебя боялись — пусть боятся. Если нужно, чтобы не любили, — пусть не любят. Но воля подчиненных должна быть целиком в воле начальника. Таков принцип.
Казалось бы, что в условиях Беломорстроя путь к этому прост. Надо только использовать военизированный, дисциплинарный характер стройки. На ней работают люди, принесшие вред стране, пролетарское правосудие изолировало их от общества, потому что они мешали строительству социализма, это враги, и суровость, жестокость даже вполне естественны по отношению к этим людям.
Вот простой и верный путь к власти.
Глаза прокурора и следователя останавливаются на прорабе:
— Сколько грунта выработано за пятидневку в этом котловане?
Прораб хлопает себя по карманам, вытаскивает книжку, водит пальцем по страничке.