Вот начинается заседание, на котором стоит важнейший для всей судьбы строительства вопрос: какая будет весна?
Тут науке и карты в руки. Гидрологи и метеорологи раскрывают свои карты, потрескивающие калькой и громыхающие ватманом. Изобары и изотермы расцветают разноцветно над снегами Карелии, над льдами океана — их волны, как северное сияние, ласкают очки и зрачки, склоненные над столом. Маленькие цифры давлений и температур, как рыбки, пойманные в эти зеленые и розовые сети, и стрелочки ветров, и змейки течений, и вот облака — такие перистые, такие слоистые, такие кучевые! Сколько знаний разворачивается здесь сразу, и какая сложность вычислений, экспериментов, наблюдений бросается в голову неискушенного человека! Целая огромная область науки, самостоятельной, имеющей собственные традиции десятилетий, возникает перед ним, тем более непонятная, что сейчас она приоткрывает свои тайны.
Она говорит:
— С берегов Исландии движется циклон, имеющий пока такую-то скорость и такое-то давление. Со стороны Баренцова моря идет антициклон. Мы находимся… — и тут игла карандаша пролетает над картой — на границе этих двух противоречивых сил природы. В зависимости от того, как будет протекать это, так сказать, выражаясь вульгарно, рандеву, мы сможем интерполировать…
— Одну минуту, — говорит Френкель, — значит вы не знаете, как будет протекать это вульгарное свидание? А перед нами стоит канал. Он не готов. Когда пойдет весна, мы должны будем пустить воду. Сколько дней нам даст природа, чтобы закончить до паводков наши сооружения?
Метеорологи молчат.
— Я ставлю, — продолжает Френкель, — вам два вопроса. Первый: будет ли ранняя или будет поздняя весна? Второй: будет весна дружная или постепенная? Ваше слово.
— Над этими вопросами мы не думали, — отвечают метеорологи.
Мы опускаем ответ Френкеля. Он был в его стиле. Важно, что из всей научной сложности и запутанности он вышел конкретной постановкой своих двух вопросов, которые логически вытекали из представления цели всего дела — строительства канала. Если метеорологи не могли ответить на эти вопросы, то все их изобары и антициклоны были ни к чему и для руководителя просто переставали существовать. Он уже не вникал в них, чтобы не засорять свою мозговую аппаратуру лишними сведениями. Говоря общо: из огромного человеческого опыта и знаний он брал только то, что ему было нужно. Он извлекал корень, вернее — он делал дифференцирование. А так как в человеческом опыте существует не только метеорология, то он приказал собрать стариков, наблюдавших погоду Карелии в течение десятков лет и научившихся определять ее у дедов, и произвел опрос. Старики по полету лебедя, по окраске шкуры зайца предсказали, что весна будет засушливая и постепенная. И это оказалось абсолютной правдой.
Наука остается наукой — никто не посягнет на ее достоинство и на ее значение. Но представители науки на этот раз оказались людьми, оторванными от жизни, людьми вне конкретности.