— Нацменов мы не возьмем! Это не народ! — говорили начальники лагпунктов.
— Нацмены слопают, — ухмылялись каптеры, кивая на жилистое, жесткое мясцо и хлебные черствые обрезки.
— Барак — похуже. Ладно! Для нацменов! — распоряжались на линии.
Понятно, почему многие из нацменов слабо работали.
— Сколько им ни вталкивать в глотку, они, как дубы, — любил выражаться воспитатель Краюшкин.
При несчастных случаях с нацменами во время рубки леса администратор доносил: «Они (это пострадавшие) упрямы, как все кавказцы. Их приходится оттаскивать от опасных мест».
Первое время по приезде в лагерь нацмены ходят испуганными. Все непонятно им. Люди, которые ими руководят, канал, который они строят, и еда, которую они жуют. Щи — великое русское лакомство — внушает им отвращение; они чураются запаха щей: это пахнет свиньей. Они не умеют ходить в валенках, их тянет назад, их качает. Неделями они забывают умываться.
— Не пойдем в русскую баню, — жалуются они друг другу.
— Пускай топится!
По следственным делам было установлено: попы снюхиваются с муллами.