Вода придет, как на праздник
Нижняя камера была выстроена по эстакадному типу. Во всех случаях строили цельные ряжи высотой в десять — двенадцать метров. Известно, что ряж — это конструкция из отдельных деревянных колодцев разнообразной высоты, сдвинутых вместе в своеобразные соты. Для Карелии, богатой лесом, такая конструкция вполне целесообразна. Здесь, на плывуне, применить ее полностью нельзя было: тяжела. Поэтому только нижняя часть была сделана как ряж. На ряже была построена деревянная ферма, обшитая со стороны камеры шлюза досками. Все это возбуждало сомнение. Расчет — расчетом, а что будет с судами?
Однако суда причалили, и никакой дрожи не было.
Когда борт парохода сравнялся с эстакадой набережной, инженер Будасси — человек с оливковым лицом, предельно возбужденный, не то с заплаканными, не то с сияющими глазами — спрыгнул на палубу.
— Все это рассчитано, — неожиданно обратился Хрусталев к Будасси, — но я всегда немного не верю расчетам. Если где-нибудь есть малейший промах или недосмотр с конопаткой, с соединением ребер досок, — можно ждать фильтрации.
К четвертому шлюзу, похожему в нижней своей части на третий, Хрусталев подъезжал с некоторой, как выразился он, отвагой. Ведь на третьем шлюзе осмотр прошел гладко, а там условия куда тяжелее.
Пароход на пятом шлюзе. Этот шлюз стоял в хороших условиях и ни у кого тревоги не вызывал. Хрусталев с облегчением смотрит на всю лестницу вниз. Он вспоминает, что в 1913 году, когда он учился у немцев гидротехнике, строили Берлин-Штеттинский канал и на выходной лестнице, стоявшей на мягком грунте, получилось оползание.
У них было четыре шлюза в песках, у нас — пять и грунты еще ненадежнее.
Мы уже на одну ступень выше их — и как надежно стоят шлюзы!
Поздний вечер. Ни одна звезда не зажигается в небе. Где-то в лесу горят костры. Из барака выходит бородатый узбек в полушелковом халате. Он садится на крыльцо, запевает песню.