Караван дошел до первой перемычки и остановился. Землечерпалка чистила свой хобот. Караван шел, гудя, дымя и требуя воды. Но в камерах Шаваньского шлюза еще было сухо, а в северных озерах стоял лед. Пока караван шел, снося и вычерпывая перемычки, таяли реки, уходили в море льдины, уплывало сало, мельчала шуга. Наполнялись далекие шлюзы. Вода лизала смолу бревен, клетки ряжей, бетон голов и переплеты ворот.
Караван шел дальше, продвигаясь в залитое русло старой Повенчанки. Сейчас это был широкий залив. Впереди на Волозере стояли баканы. По этим баканам хороша угадывалась дорога. Между баканами — тоненькие жердочки, на них висели тряпки. Они показывали, что в этом месте что-то неладно.
Хрусталев беспокойно посматривал на них. Хотя он и знал, что вода поднята примерно на 70 сантиметров против того, что должно быть по проекту, и ни один валун не мог вылезть выше, все же сердце его было неспокойно.
Наконец прошли баканы, впереди створ — два столба с раскрашенными щитами. Когда щиты сходятся вместе, значит пора свернуть с этого створа и перейти на другой: створы ставят на широком надежном пути.
Караван прошел Узкое озеро. Наконец вплыли в Верхнее Вадлозеро. Так как опоздали землечерпалки, пароход шел по временному и довольно путаному фарватеру.
Описав все кривые, караван оказался у выхода в Водораздельный канал.
— Этот канал, — сказал Хрусталев, — выполнен с большим изяществом. Техника обычно не знает такого изящества.
На первом километре канала караван встретили восторженные толпы каналоармейцев. Полетели шапки, раздались приветственные крики.
Здесь на пароход взошел председатель Совнаркома Карелии Гюллинг.
Ветер подымал верх серой кепки. Товарищ Гюллинг смотрел на измененную родину, на новые озера и подыскивал им имена.