Двенадцать лет назад был такой же белый от жары день — вятский деревянный день. В партийный комитет пришло сообщение о ранении Владимира Ильича.
Двадцатилетний парень в белых полотняных штанах, заправленных в юхтовые сапоги, вбежал в здание ЧК.
— Я направлен сюда в качестве председателя коллегии.
Большой дядя в очках, буйно сдвинутых на самый нос, так, что, казалось, он смотрел поверх очков, лениво произнес:
— Ну что там партийный комитет. Мы еще посмотрим, на что ты годишься. Может, понятие твое слабое. Приходи вечером.
Берман пришел вечером.
В комнате с привычной покорностью стояла женщина-вотячка и что-то быстро объясняла на своем наречии, не сводя глаз с лежавшего на столе нагана.
— Где муж, говори, где муж? — с ленивым равнодушием повторял человек в очках.
— Дяденька, не знаю.
«Дяденька» переворачивал наган. Берману стало не по себе. Когда увели женщину, человек в очках сказал: