– Что вам нужно, панычи? – спросил он, когда брань его жены затихла.
– Мы пробираемся на ту сторону, – сказал Гоголь, указывая на лес.
– Ступайте ж по этой дорожке; через хату вам было бы ближе, да теперь там не безопасно; жена моя не охотница до шуток и может вас поколотить.
Едва мы сделали несколько шагов, Остап остановил нас.
– Послушайте, панычи, если вы увидите мою жену, не трогайте ее, не дразните, теперь и без того мне будет с нею возни на целую неделю.
– Если мы ее увидим, – сказал Гоголь, улыбаясь, – то помиримся.
– Не докажете этого, нет; вы не знаете моей жинки: станете мириться – еще хуже разбесите!
Мы пошли по указанной дорожке.
– Сколько юмору, ума, такта! – сказал с одушевлением Гоголь. – Другой бы затеял драку, и бог знает, чем бы вся эта история кончилась, а он поступил как самый тонкий дипломат: все обратил в шутку – настоящий Безбородко!
Выйдя из левады, мы повернули налево и, подходя к хате Остапа, увидели жену его, стоявшую возле дверей. Ребенка держала она на левой руке, а правая вооружена была толстой палкой. Лицо ее было бледно, а из-под нахмуренных бровей злобно сверкали черные глаза. Гоголь повернулся к ней.