Рассказал Ларька Пахомычу, как у него в каталажке «брюшко заболело», «блевать захотел», и оба, забыв на минуту свою беду, помирали от смеху.
— Ничего, Ларька, крепись. Наше к нам придет. Измаялся ты с нами, но потерпи малость, — говорил Пахомыч, лаская Ларьку. — Хоть и досталось тебе за «вершинки». но все же «вершинки трясутся»: скоро будут гости дорогие.
И вершинки взаправду потряслись.
Притащился Ларька с провизией на рыбалку, еле ноги волоча. В ушах трезвон стоит. Упал он с мешком у входа рыбального шалаша, еле дух переводя, и вдруг чувствует, как чьи-то сильные горячие руки поднимают его, чье-то бородатое лицо склоняется над ним с улыбкой.
— Тятя! — что мочи крикнул Ларька и прильнул ко груди отца. А сердце так и колотится.
Целует Гурьян сына, а Яша с Васей про него Гурьяну, как про «ероя» рассказывают да ласково на него смотрят.
Глядит на отца не наглядится при слабом свете костра Ларька. Забыл и усталость великую.
— Ну как, Ларивонушка, сохранил без отца хозяйство? — спрашивает отец.
— А то нет?! У моего Карьчика плечи сбиты были — я оленьим рогом залил, — все прошло.
— Пахомыч-то как у тебя в сохранности что ли?