Придет отряд в какое село на ночлег, — бабы, жалеючи «сердешного парничка», выносят ему шанег, огурцов, мяска жареного, — словом — что случится. Партизаны смеются:
— Нам из-за «повстанчика» фарт, как из-за попа. Вишь, сколько опять насбирал. И Ларька точно сросся с отрядом.
Все дальше и дальше от родных Камышей. Пробирались к станции Н., где устроили себе беляки «крепость», как шутили партизаны, и впрямь, эта голая, ничем не огражденная станция, была для беляков крепостью: ну как подойти к ней партизанам со стороны голой степи и с голыми же руками?
Знали это беляки и, как дома на полатцах, расположились они в этой «крепости», посмеиваясь над «пикарями».
— Эх! — Вздыхали партизаны завистливо. — оружия-то, поди, у них есть. А сами косо посматривали на свои пики и дрянные берданы.
Голая степь да цепи вагонов с «белыми волками». Масса безусых, широких лиц, принадлежащие молодым солдатам. Видать, крестьянские парни.
Утречком раным-рано появился на станции грязный оборванный мальчишка, на вид лет одиннадцати-двенадцати. Одет в крестьянскую пестрядиную рубашку и порты, пониток еле живой, чирки на ногах заскорузлые, мочалками подвязанные. Крест наружу, волосы взлохмочены, сопли до нижней губы висят, котелок ягод носит, по плиткам платформы робко переступает, утиной походкой плетясь.
— Эй, парнишка! Тебе какого тут лешего надо? Марш-марш отсюда!
Подлетел к мальчишке солдатик в новеньком английском мундирчике. Испугался, задрожал мальчишка и… котелка с ягодами как не бывало в руках. Грохнулся, зазвенел по галькам котелок, — ягоды врассыпную. Торопится собирать ягоды мальчуган, дрожит, плачет, сопли по щекам размазывает рукавом понитка, в ужасе по сторонам оглядывается.
— Ты что с ним сделал? — подлетел к солдату молодой поручик.