— У-у! Хватился… Давно, только я вот все карепаюсь.
— Ты прохвораешься, так домой поедешь?
— Не поеду я домой.
— Пошто?
— А нету там у меня никого.
— Как нету?! — испугался Ларька.
— А так, что Верзиловку нашу «белые собаки» выжгли до-тла. Семью мою порешили. Там и семьи-то было, что жена да две дочери, ну а теперя… Теперя один я, как перст… — голос Конева дрогнул.
Ларька тяжело ворочал больными мозгами, стараясь что-то вспомнить.
— Дядя Авдоша! — сказал он, наконец еле дыша. — А моя мать жива?
— Жива, сынок, жива, — заторопился Конев, — это я хорошо знаю.