Ларька вздохнул, как из под камня вынутый, и, откинувшись на подушки, замолчал в усталой дреме.
Старый да малый герои поправлялись. Стали похаживать. Часто вспоминали свои похождения и бои, теша своими рассказами других выздоравливающих в палате.
II
Конец партизанщине. «Белого медведя» побороли. Повстанцы, кои вернулись домой, кои остались в армии, Ларька жил уже с матерью, которая все оплакивала Яшу.
— Ну, не один наш Яша убит, — утешал ее Ларька, — мне и самому его жалко, но че поделашь?
Как только мать начинала жаловаться и проклинать партизанщину, Ларька сурово останавливал ее:
— Ну, это ты не тронь. Мы с отцом боле твово перенесли, да не жалуемся. Вот погоди, придет тятя совсем, тогда по-новому заживем.
И Ларька оказался прав. Пришел Гурьян и принес с собой это новое. По целым вечерам толпились у него люди, все бывшие повстанцы-товарищи, и что-то долго и горячо обсуждали. Ларька впервые тут услышал слово «коммуна».
— Тятя! — робко спросил «повстанчик», — это что такое «коммуна»?
— Помнишь, сынок, как все мы, повстанцы, в партизанщину дорожили друг другом, делясь последним сухарем?