Учитель посмотрел на меня каким-то растерянным взглядом, точно в настоящую минуту думал о чём-нибудь другом, но потом встряхнулся и заговорил:
— Ого! показался-таки конец сентиментального уха. — Знаешь, что Селим гораздо прежде выйдет в люди, чем ты. С тобой беда будет. Берегись, берегись, говорю тебе, чтоб на твоей дороге не стала какая-нибудь юбка и не испортила тебе жизнь. Женщина, женщина!.. (здесь учитель, по своему обыкновению, закрыл глаза) знаю я этот товар. Я не могу жаловаться, ей-Богу не могу, но знаю я и то, что чёрту не нужно подавать палец, а то он и всю руку схватит. Женщина! любовь!.. всё наше несчастье в том, что мы из глупостей делаем что-то важное. Хочешь забавляться этим, как я, так забавляйся, но жизнь в это не вкладывай. Имейте же ум и за фальшивый товар не платите настоящими деньгами. Вы думаете, что я клевещу на женщину? Мне это и во сне не снилось. Напротив, я её очень люблю, но не позволяю своему воображению поймать себя на мякине. Помню, когда я в первый раз был влюблён в некую Лёлю, то думал, например, что её платье — это святыня, а то был простой ситец. Вот что! Разве она виновата в том, что ходила по грязи, вместо того, чтобы парить в небе? Нет, это я, глупец, насильно привязывал ей крылья. Мужчина — это довольно ограниченное животное. И тот, и другой носит в сердце Бог весть какой идеал, да при этом ещё чувствует потребность любить, а как встретит какую-нибудь сороку, так и заверяет самого себя: «это — она!» Потом он узнает, что ошибался, и вследствие этой маленькой ошибочки или отправляется к чёрту, или делается идиотом на всю жизнь.
— Однако согласитесь, — перебил я, — что мужчина чувствует потребность любить, да вероятно и вы сами ощущаете это так же, как и другие.
Едва заметная улыбка промелькнула по губам нашего учителя.
— Каждую потребность, — ответил он, — можно удовлетворить разными способами. Я управляюсь по-своему. Я уже говорил вам, что из глупостей не делаю важных вещей. Я трезв… ей-Богу, трезвее чем теперь. Но я видал многих людей, у которых жизнь вся запуталась и в конце концов порывалась из-за одной бабы, и повторяю, что всю жизнь вкладывать в это не сто́ит, что есть вещи высшие и более достойные, а любовь — это вздор… За трезвость!
— За здоровье женщин! — крикнул Селим.
— Хорошо, пусть будет так! — ответил учитель. — Это приятные существа, если только к ним не относиться серьёзно. За здоровье женщин!
— За здоровье Юзи! — сказал я и чокнулся с Селимом.
— Постой, теперь и моя очередь. — Здоровье… здоровье твоей Гани! одна сто́ит другой.
Кровь моя вспыхнула, из глаз посыпались искры.